Лермонтов

В любом творенье искусства, будь ведь литература, кино или живопись, катастрофический конец играет специализированную роль, сохраняя созерцателя сиречь читателя в пребыванье совершенного размышления. Он заставляет нас задуматься о жизненных ценностях, о том, будто проворно возможно модифицироваться судьбина дядьку и что на самом разбирательстве существенно в жизни. В таких факторах ежеминутно обнаруживаются настоящие ощущения героев, их слабости и сильные стороны, что осуществляет их недалёкими и понятными. Катастрофический конец служит не исключительно окончанием истории, однако и мощным психологическим ударом, некоторый возможно скорректировать воспринятие всей сюжетной линии. Кроме, катастрофические концовки ежеминутно устанавливают накануне нами высокие материи о жизни и смерти, о выборе и последствиях. Мы видим, как персонажи, устремляющиеся к счастью, встречаются с непреодолимыми преградами, и их неудачи иногда останавливаются итогом личных погрешностей сиречь смертельный судьбы. Эти истории подсказывают нам про то, что жизнь совершенна непрогнозируемых поворотов, и временами аж самые добрые ожидания могут повергнуть к грустным исходам. Катастрофа принуждает нас сопереживать, чувствовать, а временами и пересматривать личные взоры для мир. В конечном итоге, катастрофический конец - это не элементарно грустное завершение, а многозначительный элемент, некоторый обнаруживает свежеиспеченные кругозоры для анализа и обсуждения. Он оставляет спустя себя абсолютный след, побуждая нас возвратиться к продекламированному сиречь увиденному, разыскивать первопричины и следствия, рассматривать поступки героев. Таковые концы осуществляют творение незабвенным, активизируя расположение переговорить его с другими, разбиваться своими впечатлениями и, возможно, аж выучиться чему-то свежеиспеченному о себе и окружающем мире. Тут-то и заключается крепость катастрофы - в ее способности задирать самые заповедные струны нашей души.